понедельник, 25 июля 2011 г.

Жара... июль...

Что-то мне такое вспоминается - в одной давнишней передаче "Что? Где? Когда?" знатокам нужно было ответить на вопрос о том, с помощью какого очень эффективного способа изобретательные японцы спасаются от летнего зноя. Уже не помню ответили или нет игроки на этот с виду незамысловатый вопрос, но "внимание! правильный ответ" звучал неожиданно
и остроумно - японцам в самую жару рекомендуют смотреть леденящие кровь и душу триллера. Такой вот психологический приём. Вроде бы даже и помогает.
Не знаю, не знаю... Триллера уважаю, особенно на ночь. Но кроме страха, кажется, других ощущений у меня лично не возникает.
По аналогии, попробую применить этот же приём (в смысле психологии), но использовать несколько другие средства, а именно - вспомнить
НОВОГОДНЮЮ ПОЕЗДКУ К ДЕДУ МОРОЗУ
в зимнюю Беловежскую Пущу.

вторник, 28 июня 2011 г.

Неба больше нет

Недавно попался в руки старый 2009-го года какой-то дурацкий глянцевый журнал с ещё более дурацким названием "Sexus". Приятельница работает в библиотеке и у неё такого добра навалом. И вот среди всяческих дурацких советов по поводу что есть, пить, одевать, смотреть, читать и во что краситься расположилось такое небольшенькое по объёму, но, как оказалось, глубокое по содержанию, интервью с Валентином Акудовичем. Которое казалось бы в этом месте как бы и неуместным, но по прочтении подумалось, что нет, тут ему самое и место. Потому что разговор шёл как раз о всеобщей пандемии потребления, которую такие журналы культивируют, благодаря чему и существуют.
Валентин Акудович - белорусский философ и писатель, как принято говорить о таких людях - персона культовая. Сразу оговорюсь, что я его не читала (кроме этого случайного интервью), поэтому о нём самом и его трудах судить не могу. Философ, пишет на белорусской мове - это всё, что я о нём знаю. Выглядит под стать своей известности - очень харизматично, сразу видно, что и философ, и писатель, и человек думающий и умеющий доступно говорить о том, что думает, без эдаких словесных изысков, когда так и хочется спросить - а это вы с кем сейчас говорили?


Интервью так и озаглавлено - "Неба больше нет". Это озаглавливание логично вытекает из его следующего высказывания:
"Человек эпохи потребления даже не знает, что такое "высокое", поскольку он весь закатан в горизонталь. Если угодно, он живёт без неба. Небо ему видится лишь как дорога для самолётов".

И далее (что по памяти, что успела записать...) -
"Если бы я верил в Бога, то был бы ему благодарен, что появился на свет в 1950 г. и что прожил почти всю свою жизнь в том мире, который существовал для того, чтобы человек некогда обрёл Истину.
Но речь ни в коем случае не идёт о безнадежности.
Просто к концу 20 века стало окончательно ясно, что все идеологии, если не врут, то лукавят. И тот путь, который они предлагают человеку, никуда не ведёт. Это одинаково касается как самой модерновой из них - коммунистической, так и самой древней - религиозной.
Поэтому человек перестал верить в идеи, впрочем, как и вообще хоть во что-то верить. А без веры человеку ничего не остаётся, кроме как потреблять жизнь.
Идеология потребления, которая сегодня доминирует во всех развитых обществах, это, по существу, результат тотального кризиса всех иных типов идеологий".

"Вполне вероятно, что этот мир - лучший из всех возможных миров. Но он удивительно неинтересен. Отбросив стремление к Истине, человечество потеряло интригу своего существования. Вместо неё осталась только непонятность этого существования".

"Вот уже более чем полстолетия человечество не знает больших войн. А значит, гуманизация человека из теоретической перспективы становится реальностью. Правда, возможно, что массовый человек, полностью погружённый в мир потребления, выступает против насилия и войн не потому, что ему дороги идеалы гуманизма, а потому, что война мешает ему потреблять, потреблять, потреблять... "

"То, что произошло и с человеком, и с цивилизацией имеет какой-то свой глубинный смысл, который сегодня вряд ли кто-то способен понять".

"Тот, прежний человек создавал великие цивилизации, великие религии, великое искусство, и если это великое вкупе не уберегло человека от превращения в банального потребителя жизни, то, наверное, зачем-то так оно и должно быть"

"Возможно, потеря человеком своей субъективности, превращение его, как сказал один французский философ, в "мнимую величину" свидетельствует, что грандиозность задач будущего требует уже не каждого человека в отдельности, а всего человечества, которое более удобно упаковать в нечто целое из примитивных единиц, а не из бесконечного множества личностей.
Впрочем, это даже не версия, а обычная фантастика".

(А в этом месте мне хочется вспомнить замечательную вещь Артура Кларка "Конец Детства", в которой было и предсказано и изображено общество потребления, как последнее поколение людей, дети которых уже не отдельные человеческие единицы, а НЕЧТО, одно целое, сгусток энергии или сверхразума и уже совершенно нечеловеческое. Ах, чудная вещь! Фантасты - самые сильные философы на свете. Не удивлюсь, если Акудович давал это интервью, начитавшись Кларка.)
На вопрос, что вы скажете о себе, В. Акудович ответил:
"А меня давно уже нет. Я родился и умер в 1990-х г.г.
... Родина - это не только твоя страна, не в меньшей степени и твоё время - Родина. Мы, выросшие в 20 в., в 21 оказались в эмиграции. И без права возвращения на Родину."
Кстати, совсем недавно у него был День Рождения - 18 июня. 61 год.

А я ухожу перечитывать Кларка! На всякий случай... чтобы не застали врасплох...
Хотя... общество потребления Акудовича и общество потребления Кларка - это две большие разницы. И сдаётся мне, что из нынешнего (или от нынешнего) вряд ли родится нечто сверхразумное общее.


Гениальный философ Артур Кларк.

пятница, 24 июня 2011 г.

О "Цитадели", Чуриковой и стихах про войну...

Фильм Михалкова "Цитадель" заканчивается потрясающей игрой Инны Чуриковой.


Попалось где-то в недрах инета - "на Инну Чурикову, как на огонь и на воду, можно смотреть бесконечно".
Хитрый Никита Сергеевич прекрасно знает, что запоминается последняя фраза, последнее слово, наиболее сильное впечатление производит последний абзац текста и последний эпизод фильма. Чурикова в конце фильма - беспроигрышный вариант. Русская старуха, потерявшая на войне своего старика Фёдора Палыча и четырёх сыновей подбирает и выхаживает почти мёртвого немецкого солдата. Для неё это не немец и не враг, а отдельно взятое человеческое существо без национальности, и снова погубить эту с таким трудом спасённую человеческую жизнь она никак уже не может допустить.
Эпизод длится 3-4 минуты, а кажется, что он в фильме самый главный.
Чурикова и её немец напомнили мне про ещё одно "военное" стихотворение школьной поры. Мы проходили его на внеклассных уроках по русской литературе. На мой взгляд - это одно из лучших стихотворений о войне. Я помню его наизусть до сих пор.

Ещё метёт во мне метель,
взбивает смертную постель,
и причисляет к трупу труп, -
то воем обгорелых труб,
то шорохом бескровных губ,
та, давняя метель.

Свозили немцев поутру.
Лежачий строй - как на смотру.
И чтобы каждый видеть мог,
как много пройдено земель,
сверкают гвозди их сапог,
упёртых в белую метель.

А ты, враждебный им, глядел
на руки талые вдоль тел,
и в тот уже беззлобный миг
не в покаянии притих,
но мёртвой переклички их
нарушить не хотел.

Какую боль, какую месть
ты нёс в себе в те дни!
Но здесь
задумался о чём-то ты
в суровой гордости своей,
как будто мало было ей
одной победной правоты.

Требовалось объяснить, как мы понимаем последние строфы стихотворения и как к этому относимся.
А что тут понимать? И так ясно, что здесь, как и у Чуриковской старухи, не побеждённый враг, а искалеченные и совсем убитые люди. И с одной, и с другой стороны.
Автор этого стихотворения - Алексей Прасолов. Во время войны он был ещё подростком, воевать ему не пришлось. Но, наверное, пришлось оказаться свидетелем каких-то страшных событий, которые потом, почти через 20 лет после Победы, отозвались в памяти этими пронзительными поэтическими строчками. И праздник "победной правоты" действительно оказывается сомнительным праздником "со слезами на глазах"


Прасолов Алексей Тимофеевич (30.10.1930г. - 2.02.1972г.) - русский поэт. Родился в селе Ивановка Воронежской области. Преподавал русский язык и литературу в сельской школе. В 1964 году в «Новом мире» была напечатана подборка из десяти стихотворений мало кому известного воронежского поэта. Именно тогда он написал - "Судьба дала мне встречу с одним лишь поэтом. Но им был Твардовский"

вторник, 22 февраля 2011 г.

Эту фотографию я сделала где-то в самом начале 70-ых годов стареньким фотоаппаратом "Смена-то ли 6, то ли 7". Такие у нас, детворы, тогда были аппараты. Это - старая заброшенная церковь на маминой родине в с. Межирич Сумской обл. Лебединского р-на. Межирич - это от межриччя, т.е. междуречья. Село расположено между реками. Одна из них - знаменитый Псёл, а вот вторая... То ли её уже нет, пересохла, то ли есть, да не осталась в памяти за давностью лет. Хотя в самом селе, помнится, большое полноводное озеро, которое называлось Шелеховский ставок. Может, этот ставок и является второй составляющей для названия села.

К слову сказать, я абсолютно не религиозна, и даже более того... Мимо действующих церквей прохожу равнодушно и даже не смотрю в их сторону. Но вот старые заброшенные полуразрушенные храмы почему-то очень трогают и , глядя на них, появляется чувство сожаления об отсутствии необходимости в моей жизни веры и бога. 

пятница, 18 февраля 2011 г.

Всё это было, было, было...

@

  Компьютерные навороченные возможности никогда не смогут заменить мне две вещи - чтение "бумажных" книг и ручное перебирание старых чёрно-белых фотографий (да и не старых тоже). Фотографии , например, совершенно не "звучат" на экране монитора, ничего не навевают и не напоминают. Компьютерное их мелькание не даёт такого эффекта присутствия тебя в том времени и узнавании себя там же, какое возникает, когда ты держишь в руках этот пожелтевший кусочек картона с выцветшей надписью на обороте, что-то типа "на долгую память...". И действительно, память оказывается долгой - вспоминаются казалось бы навсегда позабытые лица, люди, события, слова и поступки.
  И книгу, прежде чем начать читать, нужно взять в руки, обнюхать со всех сторон, перелистать, рассмотреть обложку, иллюстрации, прочитать аннотацию и всякую дребедень, которую пишут в начале и в конце - издательство, редактор, корректор, гарнитура, печать офсетная, подписано в печать, все права защищены и пр., и пр., и пр. И только потом начать читать, вживую перелистывая страницы, откладывая в самых интересных местах, или, возвращаясь назад, что-то перечитывать. Или просто дочитать до какого-то интересного места, положить красивую закладку между страниц, и сидеть, глядя в стену или потолок, впитывать прочитанное. Это останется потом с тобой на всю жизнь. Если когда-нибудь, много позже, придётся снова взять эту книгу в руки, то вспомнишь всё - и при каких обстоятельствах ты её читал, и сколько тебе тогда было лет, и чем ты был тогда увлечён, и остановку вокруг себя и ещё много чего.
  Как в Эковской "царице Лоане...", где главный герой, очнувшись после инсульта, всё и всех не узнавая, пытается восстановить свою личность, перебирая и перечитывая всё, что нашлось на чердаке в старом поместье, где прошло его детство. Книги, журналы, газеты, дневники, фотографии, игрушки, одежда - это всё живое, сохранившее запах времени, помогает ему вспомнить и осознать себя . Интересно, что бы он вспомнил, уставившись в компьютер? Но ему повезло - у него был чердак, хранивший его прошлое. У нас таких чердаков нет - какое несчастье! А как бы хотелось сейчас порыться в тех вещах, игрушках, книжках, письмах, открытках, фантиках, марках, которые собирались в детстве.
"...свершился дней круговорот, какая ложь, какая сила тебя, прошедшее вернёт?"



суббота, 12 февраля 2011 г.

Уходящая натура...


Умерла Татьяна Шмыга... Незадолго до её смерти пересмотрела давнишний и всеми забытый фильм "Кое-что из губернской жизни" 1983-го года рождения. Теперь так не снимают, не играют и так не поют. Никто не умеет. А какие актёры - Лев Дуров, Юрий Богатырёв, молоденькая с ещё не искажённым пластикой лицом Догилева, а какой Калягин! И замечательная Шмыга. Фильм можно смотреть и смотреть, смеяться и смеяться, слушать и слушать "жестокие" романсы в её исполнении.